У бабушки была подруга, которую она называла приятельницей. Эта женщина, жившая в Ленинграде, пережила блокаду в детстве. Бабушка привезла внучку в Ленинград, когда той было всего 7 лет. Приятельница бабушки, возможно, Нина, встретила их на вокзале и на протяжении десяти дней не выпускала из виду.
В доме приятельницы царила атмосфера кулинарного волшебства. Даже картофельная кожура трансформировалась в острое соленое печенье, а хлебные крошки использовались для приготовления супа с помидорами, который позже оказался тосканским. Арбузные корки уваривались до состояния цукатов, а из позавчерашнего батона готовили шарлотку.
Несмотря на все подобные эксперименты с экономией, приятельница предпочитала сытные и крепкие блюда: борщ, щи, солянку и утку с яблоками в нутре. На столе всегда были большие котлеты, пюре на густых деревенских сливках и сметана, которую нужно было резать ножом. К каждому блюду подавались булочки с маслом, а на вареное яйцо также клали кубики этого драгоценного продукта, которые нежно таяли. Масло заставляло шкворчать запеченную курицу и плавилось на шляпке фаршированного шампиньона.
Хотя бабушкина подруга никогда не делилась ужасами блокады — история о съеденных обоях и обойном клее осталась за кадром — она всегда смеялась, и даже позволила внучке примерить свои шляпки и пальто. Однако однажды, когда девочка достала сырой лук из салата, приятельница покраснела и слегка стукнула ее салфеткой по руке. Затем она извинялась, но внучка поняла, что надо есть даже неприемлемое. Этот случай остался в памяти как один из трех моментов, когда она ела сырой лук в своей жизни.
